Tykki
[Дважды два равно рыба.]

Испанское господство и Реставрация


 

Статут Филиппа II





Добившись военной победы, Филипп II прибыл в Португалию. В апреле
1581 г.
кортесы, собравшиеся в Томаре, провозгласили его королем и принесли ему
присягу. На этом же заседании кортесов новый король (в значительной степени на
основании договоренностей, достигнутых во время секретных переговоров с
королем-кардиналом) определил новый политический статут, которым должно было
руководствоваться королевское управление в Португалии. Основными положениями
этого документа были следующие:



- Король обязывался соблюдать и не изменять никогда свободы,
привилегии, обычаи и традиции португальской монархии.



- Кортесы, принимающие законодательные решения по португальским
делам, должны были собираться только в Португалии. Все действовавшее
португальское законодательство оставалось в силе. Также административные и
финансовые вопросы, касавшиеся
Португалии, могли решаться только в Португалии.



- Посты вице-короля и губернатора Португалии могли занимать
только португальцы или члены королевской семьи.



- Сохранялись все посты, существовавшие на тот момент при дворе,
в администрации, правосудии, финансах и в армии, и все назначения на такие
посты сохранялись за португальцами. Также только португальцы могли быть
епископами и занимать другие церковные должности в Португалии.



Португальцы
могли назначаться на государственные должности в Испании.



Торговля в
Индии и Гвинее осуществлялась только португальцами. Ликвидировались все пошлины, и
снимались все ограничения на товарооборот на границе между Испанией и Португалией.
В случае необходимости военно-морские силы других владений Филиппа II должны
были оказывать помощь португальским судам, находившимся в Индии, в борьбе
против пиратов.



Существовавшие
в Португалии города, владения, титулы и вещные права могли быть предоставлены
только португальцам. Kороль обязывался не включать вышеуказанные владения и
права по мере их освобождения в имущество короны, а предоставлять их новым
владельцам-португальцам.



Фидалгу могли
получать пенсии (moradias) в форме выплат со стороны государства, как только им
исполнялось двенадцать лет. Ежегодно должно было устанавливаться двести новых
пенсий. Королева брала на себя обязанность нанимать к себе на службу португальских
дам благородного происхождения.



В то время,
пока король выезжал за пределы Португалии, его должен был сопровождать
специальный совет, сформированный из португальцев, с которым он рассматривал вопросы,
связанные с Португалией.



Языком
официальных актов оставался португальский. Сохранялась чеканка национальной
монеты.



 



Таким образом, новое политическое устройство страны подчинялось
двум основным приоритетам — с одной стороны, удовлетворить высшие классы и
защитить их от тяжелого кризиса, который они переживали в то время, а с другой
— гарантировать административную автономию Португалии: единый суверенитет не
противоречил административному разделению.



В течение всего правления Филиппа II (который в ряду
португальских королей известен как Филипп I) эти условия соблюдались. У знати,
церковных служителей, купцов и горожан не было причин раскаиваться в поддержке,
оказанной испанцам.



Антииспанские настроения были не больше чем литературно-публицицистической
позицией некоторых представителен интеллектуальных кругов, а в душе простого
народа ограничивались молчаливой ностальгией. Когда в 1589 г. приор Крату смог
вернуться в Португалию при поддержке значительных английских сил, его
присутствие не вызвало никакого отклика со стороны народа. Военные силы,
которые он привел с собой, высадились в Пениши и направились к Лиссабону, но город
приготовился к сопротивлению. Не имея возможностей для длительной блокады,
англичане вернулись в Англию. Афоризм «друзья Пениши» (что означает «мнимые
друзья») до сих пор сохранился в португальском языке как напоминание об этой
бесславной попытке Реставрации.



 



«Непобедимая армада»





Включение Португалии и ее колоний в состав владений Филиппа
II ознаменовало собой высшую точку морского могущества Испании в ХVI в. Как
сказал один из современников, «море было изумрудом в сандалии короля Испании, а
солнце — топазом в его короне». Но это стремление к превосходству на море
сталкивалось с одним препятствием, а именно с растущей силой английского флота.
Английские корсары вели охоту на испанские галеоны в Атлантическом и Тихом океанах.
Большую известность приобрел Дрейк, который в 1580 г. вернулся в Англию
после кругосветного путешествия на кораблях, нагруженных сокровищами. Королева
Елизавета Английская приняла негодующие протесты Испании, приняв одновременно и
свою долю от грабежа, поскольку война «купцов — искателей приключений», как
называли в Англии корсаров, велась при поддержке короны.



Религиозные вопросы еще более обостряли соперничество между
Англией и Испанией. Филипп II был политическим лидером католиков и поддерживал
в Англии заговор с целью вернуть на престол Марию Стюарт. Елизавета Английская
всячески поддерживала дело протестантизма и врагов Испании.



Именно казнь Марии Стюарт послужила непосредственным поводом
для открытой войны между двумя странами. Филипп II принял решение завоевать
Англию и отдал приказ подготовить для наступления огромный морской флот. Как
раз в устье Тежу были сконцентрированы корабли, направлявшиеся в экспедицию. В
их число также входил тридцать один португальский корабль большого водоизмещения.
Экспедиция закончилась практически полным уничтожением Непобедимой армады в
проливе Ла-Манш. Из двухсот кораблей, принявших участие в операции, вернулись
лишь пятьдесят три. Это была первая крупная неприятность, которую принес Португалии
союз с испанцами и которая получила в стране большой резонанс.



 



Стабильность и начало
упадка





В периоде правления испанских королей (так называемая эпоха
«трех Филиппов», dominio filipino) можно выделить два этапа: первый - с 1580 по
1620 г.,
и второй — с 1620 г.
до Реставрации.



Первый этап характеризуется ослаблением политической напряженности
(этому способствовал тот факт, что центр принятия решении был вынесен за
пределы страны), административной реорганизацией и некоторым улучшением
экономической ситуации, что приносило выгоду главным образом знати и торговцам.
Государственный бюджет был освобожден от бремени содержания королевского двора,
приданого для замужества принцесс и в целом от чрезвычайных расходов, ставших
ранее причиной значительного нарушения финансового баланса. Мадрид также
неоднократно вносил свой вклад в военные расходы, особенно в обеспечение
морского прикрытия торговли на Востоке.



Таким образом, имущество знати было гарантировано от поборов
на замужество принцесс и от чрезвычайных сборов. Финансовая нормализация в
стране также проявилась в строительстве и восстановлении крупных религиозных
зданий: Сан-Роки и Сан-Висенти в Лиссабоне, нового кафедрального собора,
епископского дворца, церквей Сан-Бенту и Сан-Франсишку в Коимбре, церкви в
монастыре на горе Пилар в Порту и т. д.



Однако мы не находим показателей улучшения положения народных
масс. В деревне ситуация даже ухудшилась. С начала XVII в. многие представители
знати переехали жить в провинцию, где строили или восстанавливали свои
фамильные замки. Это было время «дворов в деревне». Данное обстоятельство
сосредоточило в руках землевладельцев более крупную, чем раньше, часть дохода и
увеличило давление на крестьян. Введение кукурузы, культуры американского происхождения,
позволило обрабатывать небольшие наделы, которые возделывались мотыгой,
что помогало мелким
крестьянам выживать. Однако в
течение всего века уровень эмиграции, особенно и Бразилию и Испанию, оставался
очень высоким.



Относительное экономическое благополучие исчезло во времена правления
Филиппа III. Экономическое положение Испании ухудшилось: залежи серебра в
Америке были исчерпаны, а на длительные войны уходили все ресурсы государства.
В 1605 г.
изгнание морисков (потомки мавров, которые остались в Испании после завоевания
Гранады) лишило страну значительного количества ремесленников и мелких
земледельцев. Филипп IV взошел на престол уже в период острого кризиса, и эта
ситуация затронула и Португалию. Усилились нападения на заморские владения со
стороны англичан и французов. В 1623
г. персы, при поддержке англичан, завоевали Ормуз. В том
же году голландцы взяли Сан-Салвадор-да-Баия, столицу Бразилии, откуда они были
изгнаны два года спустя португальским и испанским флотами. В 1630 г. был захвачен
Пернамбуку, один из наиболее густо населенных и экономически богатых регионов
всей колонии. Плавание по морям становилось все более сложным: с 1623 по 1638 г. было атаковано или
захвачено около пятисот судов, направлявшихся в португальские порты. Торговцы и
судовладельцы перестали чувствовать преимущества от объединения с Испанией.



Испанское правительство усилило налоговое бремя. Требования
участия в расходах на флот для освобождения Баии вызвали протесты. Вопрос о
выплате пенсий португальским фидалгу, который мадридское правительство подняло
в 1631 г.
(при этом пенсии должны были выплачиваться за счет доходов от португальских
налогов), вызвал сопротивление со стороны муниципалитета Лиссабона. Лиссабон
отказался брать на себя такую ответственность и предложил получить эти деньги
за счет увеличения акцизов, которые должны были выплачиваться всей страной.



Но народ очень резко реагировал на каждое новое увеличение
налогов. В 1629 г.
в Порту произошли народные выступления, вызванные слухами о возможном обложении
налогов на прядение льна. Спустя несколько лет новые налоги для рыбаков
Лиссабона также спровоцировали народное сопротивление.



 



Восстание 1637 года





Самые крупные беспорядки произошли в 1637 г., и начались они в
Эворе. Причиной стало введение новых акцизов для уплаты пенсии дворянам и для ликвидации
задержки жалованья. Это не было прямым требованием со стороны Испании,
поскольку предложение исходило от лиссабонского муниципалитета. Придворный
коррежедор Андре Мораиш ди Сарменту отправился в Эвору, чтобы получить согласие
народных представителей города. Однако депутаты отказались рассматривать
вопрос, ссылаясь на народное недовольство. 21 августа коррежедор вызвал двух
выборных лиц – местного народного судью Сишпанду Родригеша и секретаря
городского совета Жуана Баррадаша – чтобы попытаться их уговорить. Однако
Родригешь столь решительно этому воспротивился, что правительственный чиновник
пригрозил отрубить ему голову. Пока шел спор, собралась большая толпа, и
эворский судья из окна обратился к народу за помощью. Город немедленно охватило
народное волнение. Дворец, в котором находился лиссабонский чиновник, подвергся
штурму и был разграблен, «В огонь были брошены все королевские книги, служившие
для регистрации общественных прав; разбиты весы для сбора нового налога на
мясо; опустошили тюрьму, выпустив на волю заключенных, рассчитывая на их
поддержку; разгромили архивы, приведя в негодность судебные бумаги и книги», —
рассказывает Франсишку Мануэл ди Мелу, описавший эти события спустя несколько
лет. Тот же автор отмечает подробности, раскрывающие тот факт, что с самого начала
мятеж был направлен не только против усиления налогового бремени, но также
против знати. Ещё 21 августа на площадь перед домом коррежедора прибыли
архиеписком Эворы, маркиз ди Феррейра, граф ди Каштру и другие высоки лица, но
в их стороны полетели камни. Обеспокоенные поворотом дворяне собрались в церкви
Св. Антония и предложили свою помощь в качестве посредников, взяв себе название
Жунты Св. Антония. Однако мятежники отвергли их предложение, заявив, что
«сеньоры и власть имущие Эворы бесчеловечно не замечали, как гибнет народ в их
отечестве, потому что сами они не являются народом»; они выразили сомнение,
полагая, что речь идет всего лишь об интриге знати, стремящейся оказать услугу
королю и отдающей народ в руки палачей.



Из Эворы движение распространилось на всю территории Алентежу
и Алгарви и, вероятно, достигло размаха общенационального восстания, поскольку
охватило города Сетубал, Сантарен, Абрантиш, Порту, Виаиа-ду-Каштелу. Даже
Лиссабон жил в обстановке паники, опасаясь, что вот-вот и там вспыхнет народное
возмущение; вероятно, именно этим объясняется то, что из столицы не были
отправлены войска для восстановления порядка. В Вила-Висозе был забросан камнями
дворец графа Браганского. В одном письменном свидетельстве 1640 г. говорится, что
«народными вожаками» были «ремесленники и подмастерья». В том же тексте есть
фраза, что «яростное народное выступление историки называют диким зверем».
Вероятно, все это удержало знать от присоединения к народному движению, которое,
впрочем, спустя несколько месяцев, так и оставшись неорганизованным, в конце
концов само по себе угасло.



Из всех эпизодов восстания 1637 г. наиболее известным оказалось участие в нем Мануэлинью. Сегодня
этот эпизод окутан тайной, однако его обстоятельства были загадочными уже в 1637 г. Один кастилец, выполнявший
функции наблюдателя при дворе в Лиссабоне, отправил в Мадрид первые сообщения о
восстании спустя несколько дней после его начала. «В городе Эвора подростки
сожгли дом судьи и секретаря и забрали у них бумаги. То же самое произошло в
Порту, а также в Сетубале, Эштремоше, Вила-Висозе, где забросали камнями графа
Браганского, который теперь заперся в своем доме. Среди этих парней находится
главарь, лет шестнадцати, по-видимому, никому не известный. Одет он в рваный
костюм, худой темный плащ и накидку, Никто не видел его улыбающимся. Зовут его
Мануэлинью. Именно он везде появлялся как вожак, а в Эворе прикрепил к
позорному столбу записку, которая была мною переписана дословно и будет
приложена к настоящему письму. В настоящее время Мануэлинью находится в Оливенсе.
Хотя его никто не знает, сам он знает всех поименно. День и ночь его
сопровождают молодые люди, но не только они. Он обложил дом судьи дровами
изнутри и снаружи, чтобы предать его огню. Однако этому помешало вынесенное на
улицу Святое Причастие; Мануэлинью пошел вслед за ним и таким образом не стал
поджигать дом и дал время судье бежать в Сан-Франсишку».



Записка, которая была прикреплена к позорному столбу и
прилагалась к письму, представляла собой призыв к восстанию, составленный в
изысканных выражениях, свидетельствующих о том, что автор — из числа духовенства,
вполне вероятно, иезуит. Это противоречило имени, которому он подписывался:
поскольку Мануэлинью был известный в Эворе юродивый.



Известно также, что кардинал Ришельё, узнав о восстании,
отправил в Португалию тайных агентов с обещанием оказать широкую помощь дисками
и флотом. Агенты установили контакт с некими юристом и капитаном, которые,
вероятно, пользовались доверием у лиссабонского муниципалитета. Это может
служить неким свидетельством того, что буржуа имели отношение к народному
движению.



Жуан ди Вашконселуш, секретарь вице-королевы Португалии
Маргариды, предложил Эворе компромисс: уплатить налог в меньшем размере. Однако
этого компромисса не принял уже Мадрид.



Жуан Браганнский предложение Мадрида уговорить Эвору вежливо
отклонил.



Когда огонь первого энтузиазма уже потух, две испанские военные
вошли в Алентежу и в Алгарви, и вожаки восстания были повешены. Кроме
признанных первыми зачинщиками Родригеша и Баррадаша – те сумели скрыться, и
вместо них повесили их куклы.



 



Реставрация



 



Тем временем политика Испании изменилась: она была
направлена на полное политическое объединение полуострова и отмену существовавших
автономий. Многие представители испанской знати были назначены на
государственные посты в Португалии. В провинции проводился набор солдат для
участия в войнах, которые Испания продолжала вести в Европе.



Сложилась ситуация,
похожая на положение вещей накануне восстания в Каталонии. Там в июне 1640 г. толпа косарей,
которая по традиции посещала Барселону в день праздника Тела Господня, подняла
бунт, подожгла общественные архивы и убила губернатора-кастильца.
Незамедлительно к восстанию присоединилось все графство и попросило военной
поддержки Франции. В 1641 г.
французский король Людовик XIII был провозглашен графом Барселонским.



Правительство в Мадриде приняло решение о подавлении восстания
и отдало приказ о мобилизации португальской знати для сопровождения короля в
ходе войны в Каталонии. Этот приказ стал непосредственным поводом к
португальской революции. Небольшое число португальских дворян и образованных
людей организовало заговор с целью свержения испанского ига. Одним из наиболее
активных участников этого движения был Жуан Пинту Рибейру, происходивший из
горожан (ранее он был судьей в провинции) и благосклонно принятый знатью,
поскольку он защищал ее интересы (в 1632 г. Рибейру опубликовал юридический труд, в
котором отстаивал тезис о том, что португальская знать не может быть
мобилизована для испанских войн). Жуан Пинту Рибейру имел хорошие связи как с
торговыми кругами Лиссабона, так и герцогом Браганским (он даже бросил судейскую
деятельность, для того чтобы представлять деловые интересы герцога в
Лиссабоне). В состав заговорщиков не входили представители народа. Не были
приглашены даже руководители восстания1637 — 1638 гг., что привело к тому, что
движение не получило поддержки, обещанной в 1638 г. агентами кардинала
Ришельё. В 1640 г.,
так же как и в 1580-м, главной заботой
политиков было опасение вызвать народную революцию.



Заговорщики решили восстановить (реставрировать) законную
линию наследования трона, которая, с их точки зрения, была прервана в 1580 г. из-за вступления на
престол Филиппа II, в
то время как трон должен был принадлежать Катарине, герцогине Браганской. Речь
шла лишь о том, чтобы вернуть власть законным обладателям; на тот момент наследником
Катарины являлся ее внук Жуан, герцог Браганский. Герцог жил в Вила-Висоза в
кажущемся отдалении от политической жизни Лиссабона и рассматривался в Мадриде
как надежный человек. Незадолго до революции Жуан был назначен военным ry6epнатором
страны. Он долго колебался, получив приглашение возглавить переворот. Заговорщики
поставили его перед выбором: либо сохранение монархии во главе с ним, либо
республика во главе с представителями знати. В итоге он дал свое согласие.



Восстание приняло
форму внезапного нападения на королевский дворец. Первого декабря 1640 г. сорок фидалгу
стремительно ворвались во дворец, напали на охрану и начали поиски
государственного секретаря Мигеле ди Вашконселуша, чья смерть была заранее предрешена.
После его убийства заговорщики заставили Маргариду, герцогиню Мантуанскую,
племянницу короля Испании и вице-королеву, подписать приказ о том, чтобы
кастильские гарнизоны замка Сан-Жоржи и крепостей вдоль Тежу сдались без
сопротивления. Лишь после завершения переворота заговорщики обратились к
народу. Один из хронистов, принимавший участие в захвате королевского дворца, писал:
«В десять часов утра, час спустя после этого события, по улице ходили женщины,
призывая купить рыбу, фрукты и другие товары, и на площадях, и па берегах реки
гуляли булочницы и лавочники в таком умиротворении и покое, которое может быть,
если торговля ни шатко, ни валко...» Вся страна поддержала революцию, как только
узнала о ней. Несколько сотен португальских студентов университета Саламанки
вернулись в Португалию, для того чтобы записаться в войско. Но из
многочисленных представителей знати, сходившихся при мадридском дворе, практически
все остались на службе у Филиппа IV.



Прoвозглашение Жуана IV королем состоялось спустя две недели
революции. Церемонию вступления на престол старались провести согласно
традициям и без каких-либо изменений. Сразу же после вступления на престол Жуан
подтвердил действовавшее законодательство и сохранил посты за всеми чиновниками
испанской администрации. На пост государственного секретаря был избран
Франсишку Лусена, старый и опытный чиновник, который работал еще в прежние
времена, выполняя конфиденциальные поручения. Спустя несколько месяцев после
Реставрации состоялся широкий заговор представителей знати, в который были
вовлечены маркиз Вила-Реал, герцог Каминья, граф Армамар, архиепископ Браги, глава
инквизиции и некоторые состоятельные купцы Лиссабона. Интрига была раскрыта, и
все заговорщики, за исключением служителей церкви, казнены. Суровость приговора
приписали государственному секретарю, который вскоре сам поплатился собственной
жизнью за это преступление. Он был обвинен в измене, и король не смог спасти
ему жизнь, несмотря на общее мнение о невиновности Лусены. Дворяне утверждали,
что топор палача, который отрубил головy Франсишку Лусене, был тем же самым,
что ранее обезглавил заговорщиков.



Сразу же после
вступления на престол Жуана IV были созваны кортесы. Созыв кортесов также
проходил в традиционной форме. На них были приняты меры ввиду приближавшейся
войны, которую все считали неизбежной. Проголосовали за введение высокого военного
налога — военной десятины (10% частного имущества), доходы от которой составили
1 800 000 крузаду. В следующем году эта сумма увеличилась до 2 400 000 крузаду.
Этот налог был значительно больше, чем те, которые когда-либо собирались в
правление испанцев, однако не существует сведений, сообщающих нам о каких-либо протестах.



Статья составлена преимущественно на основе материалов "Истории
Порутгалии" Жозе Эрману Сарайва